Manyakov.NET - За компанию - Manyakov.NET
За компанию

Аркадская идиллия. Топоним Аркадия явно одного корня с греческим словом Арктика и означает «медвежья сторона». Почему же название это стало символом счастливого края, где все живут в мире и благоденствии?

В Древней Греции Аркадия занимала внутреннюю гористую область полуострова Пелопоннес. Населяли ее не купцы, не мореходы, а пастухи, земледельцы и охотники, славившиеся чистотой нравов и гостеприимством.

Позднее французские придворные поэты XVII—XVIII веков сочинили сказку о счастливой земле Аркадии, где веселые ее обитатели ведут на лоне природы полную забав и радостей привольную жизнь.

Слащавые, приукрашенные картины якобы беспечного существования «людей природы» пришлись ко двору и в других европейских странах. Появились выражения Счастливая Аркадия, Аркадская идиллия, характеризующие, не без доли иронии, безмятежное бытие, не омраченную ничем дружбу, согласную семейную жизнь. Впрочем, судите сами, как распорядился топонимом мудрый и язвительный Гете. Фауст — Елене Прекрасной:

Но жить не будем в крепости мы тесной: В соседстве Спарты нас с тобою ждет Аркадия; она в красе прелестной И в вечной силе юности цветет. Туда, в блаженный край, мы путь направим, Там радостно укроемся вдвоем! Мы для беседки пышный трон оставим, Аркадским вольным счастьем заживем!

Увидеть Неаполь — и умереть. «Куском неба, упавшим на землю» назвали итальянцы Неаполь еще в начале XVI века. Метафору через три века повторил русский музыкальный критик и композитор А.Н. Серов, сравнив с Неаполем одно музыкальное произведение («с его лазурною прозрачностью и невыразимо обаятельною красотою звука…»).

Столица Кампаньи действительно прекрасна, и во все времена года туристы не устают любоваться приморским городом и Неаполитанским заливом.

Тем не менее у С.Г. Займовского возникло сомнение в надежности общеизвестной фразы. «Неаполь, бесспорно, красив, — согласился он в предисловии к своему справочнику „Крылатое слово“. — Но почему, повидавши его, надо умереть? Оказывается, — продолжает автор, — итальянское Veder Napoli e poi morir заимствовано из латинского Videre Napoli et Mori, то есть „видеть Неаполь и Мори“ (живописная деревушка близ Неаполя). Но топ по-латыни значит также „умереть“ — и вот на каком недоразумении выросла знаменитая поговорка!» Правда, на следующих страницах автор не столь категоричен в своем утверждении, полагая, что метаморфоза латинской поговорки «по-видимому» вызвана игрой слов.

В попытке выяснить изначальную форму и содержание крылатого выражения я, будучи в Италии, обращался к доброму десятку энциклопедически образованных людей, правда не лингвистов. Но синьоры после бурного обмена мнениями между собой заявили: «Посмотри Неаполь — и умри» — есть такая классическая фраза, а вот что касается Мори… Близ Неаполя — Везувий. Это вид! Это грандиссимо! Потрясающе, величественно! Неподалеку остров Капри. Это — беллиссимо! Неподражаемо, прекрасно! Мори? Не знаем под Неаполем такой ультраживописной деревушки. А Мори, что есть на севере в области Трентино-Альто-Адидже, ничем не примечательна».

В заключение один неаполитанец-острослов высказался в том духе, что если уж быть последовательным, то ныне следовало бы классическую поговорку перелицевать. Как? А так: «Посмотри на Неаполь, пока он не умер». Язвительно, но уместно. Краса и гордость Апеннин, прибрежная жемчужина Тирренского моря все чаще именуется городом трущоб, а залив, воспетый поэтами и сладкозвучными тенорами, превратился, по свидетельству одной из газет, «в жалкий затон, загрязненный нефтью, нечистотами и заводскими отходами».

Так на чем нам остановиться, чью взять сторону? Я лично, руководствуясь советом мудреца: «При сомнении — воздержись», повременил бы принять версию Займовского до более убедительных доказательств.


Волга впадает в Каспийское море. Выражение взято из рассказа А.П. Чехова «Учитель словесности».

Выведенный в рассказе учитель истории и географии, скучный и неинтересный человек, всегда, даже перед смертью, в бреду, «говорил только то, что всем известно: Волга впадает в Каспийское море… Лошади кушают овес…».

Употребляется иронически как образец избитых истин.


Громоздить Пелион на Оссу. В том фантастическом мире, в который помещали своих героев и богов древние греки, нередко разыгрывались кровавые битвы, подобные тем, что и на грешной земле меж смертными людьми.

По одному из вариантов мифа, некогда дети бога неба Урана и богини Геи, могучие титаны, посягнули на власть своего отца, свергли его и поставили на его место титана Кроноса.

Кроносу наследовал его сын Зевс, также низвергнувший своего отца. Этому пытались воспротивиться титаны, и они пошли войной на Олимп — местопребывание Зевса. Чтобы добраться до Олимпа, они взгромоздили одну на другую горы Пелион и Оссу, но битву таки проиграли. Зевс-громовержец сбросил их в глубь подземного царства — Тартар.

На основе мифа возникло выражение Громоздить Пелион на Оссу. Оно значит: предпринимать отчаянные попытки выиграть безнадежное дело, а также: затратить огромную энергию безрезультатно. «Фантазия громоздить Пелион на Оссу, чтобы достичь небес», — встретим в сочинении Г. Гейне «Романтическая школа».

Между прочим, горы эти — Олимп, Пелион, Оса (теперь она пишется так) — и впрямь возвышаются в Греции, в Фессалии. Из них Олимп — самый высокий горный массив страны — более 2900 метров.


Здесь Родос, здесь прыгай! Выражение из басни «Хвастун» великого древнегреческого баснописца Эзопа (он жил в VI веке до нашей эры). Некий человек хвастал своим искусством прыгать. «Вот на острове Родос, — бахвалился он, — я однажды прыгнул чуть не до неба… Хотите — спросите самих родосцев: они — свидетели». — «А зачем нам свидетели? — пожал плечами один из тех, кто его слушал. — Здесь Родос, здесь прыгай…»

Эти слова повторяют, когда хотят сказать: «Что хвастаться тем, чего никто не видел? Покажи себя на деле здесь, сейчас, а не на словах».

Выражение часто цитируется на латинском языке: Хик Родус, хик сальта.


Идти в Каноссу. Каносса — замок в Северной Италии. Туда отлученный от церкви германский император Генрих IV направился принести покаяние могущественному римскому папе Григорию VII. Три зимних дня 1077 года, босой, в рубище кающегося грешника, простоял император перед воротами папской резиденции, униженно вымаливая прощение у всесильного «наместника бога на земле».

Возникшая из этого исторического эпизода немецкая поговорка Идти в Каноссу означает: идти с повинной к злейшему врагу, смирить гордыню и поступиться честью в силу обстоятельств.

«Наука должна громко заявить, что она не пойдет в Каноссу. Она не признает над собою главенства какой-то сверхнаучной, всенаучной, а попросту ненаучной философии». Эта цитата из сочинений К.А. Тимирязева.


Кануть в Лету. Еще один топоним, созданный воображением и верованиями древних греков. Лета — одна из мифических подземных рек, которая отделяла мир живых от мрачного царства усопших. Воды этой темной, медленно текущей реки несли душам умерших вечное забвение. Возникшее отсюда выражение Кануть в Лету стало означать, часто с шутливо-ироническим оттенком: исчезнуть из памяти, быть забытым навсегда. Само слово летэ буквально переводится как «забвение». А кануть здесь не что иное, как «капнуть».

Мрачные предчувствия Ленского накануне роковой дуэли с Онегиным выливаются у него в таких стихах:

…быть может, я гробницы Сойду в таинственную сень, И память юного поэта Поглотит медленная Лета, Забудет мир меня.

В другом стихотворении Пушкина, в ядовитой эпиграмме, говорится о бездарном поэте, который сначала пишет стихи,

Потом всему терзает свету Слух, Потом печатает, и — в Лету Бух!

Медики приобщили слово летэ к деликатному семейству эвфемизмов, которые призваны заменять откровенные, нежелательные слова — табу. Последователи Эскулапа скажут не «смертельный исход», а «летальный исход», хотя результат один и тот же — плачевный. От Леты уже давно образован термин летаргия (где аргия — «бездействие») — особая сонная болезнь, долгая и беспробудная спячка.


Карфаген должен быть разрушен. Во время третьей Пунической войны между Карфагеном и Римом за господство на Средиземноморье римский сенатор Марк Порций Катон Старший был настолько потрясен богатством и мощью Карфагена, что самое существование этого государства расценил как смертельную угрозу Риму.

— Господа сенаторы! Вчера я прибыл из Карфагена. Служа под командой Публия Корнелия Сципиона Африканского, я впервые посетил Африку пятьдесят лет назад. Наложив на Карфаген огромную дань — лишив его флота, мы полагали, что пуны будут разорены. Что же увидел я в Африке через пятьдесят лет? Страну более богатую, чем она была раньше…

С тех пор, о чем бы Катон ни говорил на заседаниях сената — о выборах ли в комиссию или о ценах на овощи на римском рынке, — он каждую свою речь неизменно кончал одной и той же фразой: А кроме того, я считаю, что Карфаген должен быть разрушен.

В результате страшных кровопролитных войн, длившихся с перерывом с 264 по 146 год до нашей эры, Рим победил. Карфаген был стерт с лица земли, и самое место, где он стоял, распахано римскими плугами, засыпано солью, чтобы навечно обесплодить его.

Прошло более двух тысячелетий, а мы все еще помним и повторяем назойливые слова одержимого римлянина. Повторяем в двух случаях: когда хотим сказать, что кем-нибудь овладела навязчивая идея, и как указание на постоянную и грозную опасность, без устранения которой немыслима нормальная жизнь. «Цэтэрум цэнзэо, — повторяем мы тогда слова Катона. — Картагинэм эссэ дэлендам».

Попутно. На территории Туниса близ города Туниса вы можете побывать в небольшом городке по имени… Карфаген. Построен он на месте Карфагена исторического.


Коломенская верста. Царь всея Руси Алексей Михайлович летние месяцы проводил в селе Коломенском, в своем дворце. Москву и Коломенское соединял оживленный широкий тракт, слывший главной дорогой государства. Вдоль дороги были установлены невиданные до того высокие верстовые столбы.

Историк П. Карабанов так сообщал об этом событии: «По царскому указу вновь измерено расстояние до престольного города и поставлены версты такой величины, каких еще в России не бывало». Теперь вам ясно, почему о ком-либо сверх меры высоком, например о долговязом человеке, шутливо говорят, что он с коломенскую версту.


Между Сциллой и Харибдой. Так в греческой мифологии именовались два чудовища, сторожившие узкий Мессинский пролив, отделяющий остров Сицилию от Апеннинского полуострова. Спастись от них было делом почти невозможным: кто избегал зубов Сциллы, попадал неминуемо в разверстую пасть Харибды.

Фразеологизм возник из эпической поэмы Гомера «Одиссея», где впервые описываются эти грозные существа:

Мимо нее (Сциллы) ни один мореходец не мог невредимо С легким пройти кораблем: все зубастые пасти разинув, Разом она по шести человек с корабля похищает. Страшно все море под тою скалою тревожит Харибда, Три раза в день поглощая и три раза в день извергая

Черную влагу…

Это довольно любопытная история, может сказать читатель, но где здесь топонимические мотивы? А раз их нет — уместно ли было вводить имена этих чудовищ в семью географических названий?

Жаль, что не могу заглянуть в старые лоции. Тогда, вооружившись сведениями об опасностях, подстерегающих суда в проливе, мы, возможно, и определили бы, «кто есть что». Но что на этот счет говорят справочники давних лет? Сцилла и Харибда, свидетельствует один из них, «две опасные скалы по обеим сторонам пролива». Другой утверждает: это две скалы сицилийского мыса Пелора, сужающего Мессинский пролив. Взял другие книги — и нате пожалуйста: Харибда — сходящиеся скалы, а Сцилла — водоворот. Далее: они уже — два водоворота при входе в пролив. Затем оказалось, что Сцилла — это не что иное, как утес Ла Ремо, «не представляющий в настоящее время никакой опасности…». Закончил я свое маленькое путешествие на строчках, просвещающих любознательного в том, что «Харибда — прославленный поэтами водоворот в Мессинском проливе». Итак, несостоявшееся знакомство? Но оно дает нам право утверждать, что источник мифа — в природе моря и его земном обрамлении. Нельзя не верить и Гомеру. Тогда скалы с обитающими там чудовищами, или чудовища-скалы, или же просто скалы, у подножия которых бурлят водовороты, — топонимы. А о них-то и речь.

Надо полагать, что этими именами мореходы древности обозначали какие-то неизвестные нам утесы, рифы и стремнины, грозно опасные для их утлых суденышек, а буйное воображение их олицетворило. Так или иначе, выражение Между Сциллой и Харибдой дожило до наших дней и имеет смысл: находиться в отчаянном положении, так как беда подстерегает одновременно с двух сторон.

Попутно. Как видите, уже древние мореходы знали о страшных водоворотах в Мессинском проливе. Но по их представлениям, губительное коловращение — «дело рук» грозных кровожадных чудовищ. Олицетворение сил природы было свойственно народам далеких времен. Нынешняя морская наука объясняет водовороты в Мессинском проливе довольно прозаично: они вызываются встречными течениями, образуемыми приливом и отливом, и не представляют опасности для мореплавания.


На(во) всю Ивановскую. Русская идиома, родившаяся в Москве. Самым высоким сооружением престольного града была колокольня Ивана Великого. Это стометровое чудо являлось главным украшением Ивановской площади Кремля. Шумная, многолюдная, она была средоточием административных учреждений, торговых сделок — источником слухов и новостей, местом оглашения государственных указов. С этой площади думные дьяки да площадные подьячии во всю силу легких, оглашенно доводили «до всеуслышания» царевы кличи. Возникшее выражение На (во) всю Ивановскую (кричать) прочно закрепилось в речи. Смысл его: очень громко, что есть мочи.

Попутно. Именно с этой площади 15 декабря 1699 года был оглашен и указ Петра I, предписывающий после 31 декабря 7208 года «от сотворения мира» считать 1 января началом 1700 года христианской эры.


На Шипке все спокойно. Шипка — горный перевал на Балканском полуострове, в Болгарии. Во время освободительной русско-турецкой войны 1877—1878 годов русские войска и болгарские ополченцы полгода ценою неимоверных усилий удерживали в своих руках этот важный стратегический пункт. Была зима, стояли сильные морозы, заносы мешали подвозить оружие, теплую одежду, пищу; солдаты погибали от голода, холода и болезней.

А в лживых реляциях командования изо дня в день фигурировала стереотипная фраза: «На Шипке все спокойно». Так и озаглавил известный художник-баталист В.В. Верещагин свою знаменитую трагическую картину-триптих из жизни армии.

С тех пор слова эти иронически употребляются как синоним мнимого благополучия, в то время как происходят события опасные и печальные.


Париж стоит обедни. Слова эти приписывают вождю гугенотов, королю Наварры Генриху Бурбонскому. Он произнес их, когда ему в 1593 году предстояло выбирать между короной Франции и верностью исповедуемой им религии. Париж готов был возвести Генриха на королевский престол, если тот отречется от протестантской веры и примет католическую. И вот тогда, бросив: Париж стоит обедни, гугенот заделался католиком, а король Наварры Генрих — королем Франции Генрихом IV.

Смысл словесного оборота предельно ясен: ради личной выгоды поступиться высокими принципами. С той поры крылатая фраза не раз использовалась в сходных ситуациях отступничества, когда речь шла о корыстной сделке с совестью.

Было ли в действительности произнесено это циничное изречение? Исследователи не нашли пока документального подтверждения. Но так ли это важно?


Содом и Гоморра. Согласно легенде, эти два города на берегу Мертвого моря, ославленные распущенностью нравов их жителей, были истреблены огненным дождем и землетрясением. Покарал их, естественно, всемогущий бог. Он, как повествует библия, пролил «на Содом и Гоморру дождем серу и огонь… с неба и ниспроверг города сии, и всю окрестность сию, и всех жителей городов сих, и (все) произрастания земли».

Видный пропагандист-антирелигиозник Емельян Ярославский по поводу приведенного мифа писал: «В основу этой сказки о гибели двух городов, описанной в библии, могло лечь представление пастушеского племени об извержении вулкана. Люди, не умея объяснить этого явления природы, воображали, что бог с неба кидает пламенем, и камнями, и серой, и расплавленной лавой». Все так. Ведь не зря говорят, что часто мифы — опоэтизированное отражение истории. Эти города по возрасту, видимо, древнее древнего Иерихона, действительно существовали, но оказались однажды жертвой сил природы. Археологические раскопки приносят тому все более свидетельств.

Но, впрочем, речь ведется о географических именах, ставших крылатыми, о топонимах, получивших образный, переносный смысл. К ним относятся Содом и Гоморра. Произнося эти слова, мы имеем в виду либо безнравственное сборище, крайнюю распущенность нравов, либо шум, гам, кавардак, бестолковщину и беспорядок.

«А ваш-то дом шинком стал… Кому поесть да попить — сюда! Кто празднословить мастер, плясать горазд — сюда! Цимбалы да пляски — содом и гоморра!» (Сухово-Кобылин. «Дело».)

…Вернемся на минутку к выражению: «Здесь Родос, здесь прыгай!» И сравним его с более поздней восточной фразеологической конструкцией «Хамадан далеко, а грядки близко» — так ответили в басне хвастуну, который уверял собеседников в том, что в Хамадане (город в Иране) он легко перепрыгивал через десять грядок.

Вот такая схожесть образов и мотивов, выводимое из них равноценное значение мы можем назвать фразеологической синонимией и утверждать, что распространяется она и на географические названия.

Древние Афины изобиловали совами — птицами, которые считались священными. Город на северо-востоке Англии Ньюкасл (Ньюкасл-Эпон-Тайн) был добытчиком угля. Земли города Кермана в Иране засевались тмином. Ну, а Тула наша была славна, помимо изделий оружейников, своими самоварами.

И вот топонимические поговорки-близнецы: Везти сов в Афины, Везти уголь в Ньюкасл, Везти тмин в Керман, Ехать в Тулу со своим самоваром. Все — с изрядным зарядом иронии, с одним и тем же смыслом. Не бери с собой, куда едешь, того, что там в изобилии, во множестве.

* * *

Из дальних странствий возвратясь…

Наше кругосветное путешествие подошло к концу. Немало исходили мы дорог, избороздили морей. Пора распрягать коней, глушить моторы самолетов, спускать паруса бригантин.

Мне хотелось, чтоб ближе стала вам летопись планеты, на которой живем, понятнее «Язык Земли», как назвал имена мест один русский ученый.

Наши топонимические экспедиции — всего лишь прикосновение к истории и тайнам небольшой части географических наименований.

Итак, автор ставит последнюю точку на последней странице рукописи. И прощается с тобой, юный друг. А может, уместнее сказать: «До свидания. До новых встреч на параллелях и меридианах нашей старушки-Земли»?

Будьте здоровы и любознательны!